Россияне теряют экономический оптимизм: индекс настроений достиг минимумов

Россияне по итогам апреля стали заметно менее оптимистичны в оценке своей экономической ситуации, следует из опроса по заказу Центробанка: все хуже оцениваются текущее материальное положение и перспективы его улучшения.

Индекс ожиданий изменения личного материального положения опустился до 99 пунктов — впервые с декабря 2022 года доля пессимистов превысила долю оптимистов (порог 100 пунктов отделяет преобладание ожиданий улучшения от ухудшения).

Наиболее оптимистичны молодые люди до 30 лет: их индекс ожиданий составляет 126 пунктов (эта группа — около 20% выборки). У 31–45 лет — 107 пунктов, у 46–60 лет — 95, у старше 60 — 77 пунктов (самая большая группа, 29%). По образованию: у респондентов с высшим — 94, со средним специальным — 99, со средним общим — 103, ниже среднего — 112.

Официальная статистика констатирует рост доходов и зарплат с поправкой на инфляцию, однако население этого не ощущает: оценка изменения личного положения за последний год упала до 79 пунктов — минимума с июня 2022 года.

Оценки перспектив развития страны также ухудшились: краткосрочные прогнозы находятся вблизи пессимистических отметок, а среднесрочные — на границе оптимизма и пессимизма; оба показателя на минимуме с марта 2022 года.

Индекс потребительских настроений в целом опустился до уровня минимума с октября 2022 года. Снизились и оценки текущего состояния, и ожидания на будущее.

Доля оптимистов и склонных к оптимизму оказалась минимальной с марта 2022 года, а доля пессимистов — максимальной за тот же период.

Кроме экономических тревог, растёт уровень беспокойства в окружении россиян: в середине апреля число тех, кто чаще замечает тревожность среди родных и знакомых, превысило число тех, у кого доминирует спокойствие — это впервые с августа 2024 года.

Одновременно увеличилась популярность наличных: в апреле 35% респондентов посчитали, что накопления лучше хранить в наличной форме — максимум с марта 2023 года. Экономисты связывают рост оттока в «кэш» с недавними ограничениями доступа к онлайн‑сервисам и общей неуверенностью.