Как формировалось и рассматривалось дело так называемой «херсонской девятки»

Фигурантов дела, получившего название «херсонская девятка», задержали летом 2022 года, когда Херсон находился под контролем российских войск. Их обвинили в подготовке покушений на представителей созданной там оккупационной администрации. В январе 2026 года суд в России приговорил этих людей к срокам от 14 до 20 лет лишения свободы.

На пятый год войны такая сухая новостная сводка почти не выделяется среди прочих. Но история «херсонской девятки» наглядно показывает, как спецслужбы фабрикуют дела о якобы украинских «террористах»: похищения с мешком на голове, многочасовые допросы под пытками, постановочные оперативные видео и признания как главный, а порой единственный, «доказательный» материал. Один из задержанных не дожил даже до момента формального задержания.

Ниже — изложение материалов дела, протоколов суда и рассказов самих обвиняемых и их защиты.

Внимание: в тексте встречается обсценная лексика и подробное описание пыток.

Кого назвали «херсонской девяткой» и в чем их обвинили

По версии следствия, весной 2022 года сотрудник СБУ Самир Шукюров создал в оккупированном Херсоне «террористическое сообщество». Его участниками, согласно материалам дела, стали предприниматель Константин Резник и его подчиненный Сергей Кабаков. Им якобы поручили организовать убийство заместителя главы оккупационной администрации Херсонской области, бывшего депутата Верховной рады Алексея Ковалева.

Предполагалось закрепить взрывное устройство на пирсе на Днепре, откуда Ковалев, как утверждается в деле, часто отправлялся на работу на гидроцикле. Осуществить замысел должны были начальник рыболовного производства Сергей Гейдт и его знакомый, сотрудник экологической инспекции Василий Стеценко, которых нашел Резник вместе с Кабаковым. Взрыва не произошло: устройство не сработало.

По тем же материалам, Шукюров связался с отставным украинским военным Сергеем Ковальским. Тому вменили подготовку еще одного покушения — подрыв автомобиля с двумя другими заместителями главы оккупационной администрации, Виталием Булюком и Кириллом Стремоусовым. Наблюдать за машиной Булюка, по версии следствия, должен был двоюродный дядя Ковальского, товаровед Сергей Офицеров. Этот подрыв также не состоялся по техническим причинам.

Отдельный эпизод касался двух бывших украинских госслужащих — Олега Богданова и Юрия Тавожнянского. Следствие утверждало, что Богданов привез из Николаева компоненты самодельной бомбы, которые позже передал Резнику, а Тавожнянский получил от знакомого Самира Шукюрова деньги на организацию покушений и отдал их все тому же Резнику.

Еще два человека — волонтер Красного Креста Юрий Каев и бывший контрактник ВСУ Денис Лялька — по версии обвинения, собрали бомбу, заложили ее в тайник, после чего взрывчатку забрал Ковальский для нового покушения на Стремоусова. В материалах дела говорится, что ФСБ сорвала этот план. Сам Стремоусов, как и Ковалев, погиб позже — уже после задержания фигурантов дела.

Подвал на Лютеранской: похищения и смерть одного из задержанных

Задержания, по словам обвиняемых, на самом деле были похищениями. Людей хватали дома или прямо на улице, иногда на глазах у детей, надевали на голову пакет и увозили в здание бывшего управления Нацполиции Украины в Херсоне на улице Лютеранской. Там, в подвале, который превратили в импровизированный изолятор и пыточную, они провели не меньше двух месяцев.

Одним из первых, 19 июля 2022 года, задержали Сергея Гейдта. В подвале он увидел задыхающегося, почти неподвижного мужчину и узнал в нем Василия Стеценко. И Гейдта, и Стеценко, по их словам и свидетельствам других заключенных, несколько дней подряд избивали и пытали электротоком. От боли и обезвоживания Стеценко «перестал соображать», пил собственную мочу и уже не мог подняться на ноги.

3 августа Стеценко умер. Денис Лялька, задержанный примерно в те же дни, вспоминал, что видел у входа в подвал тело в пакете. «В дальнейшем мне сказали, что это был как раз Василий. Сотрудники, которые выводили меня, тоже разговаривали про какого‑то Василия. Что типа “вас должно было быть десять, но один уже труп, вот этот Вася, что с ним делать, не знаем”», — рассказывал Лялька в суде. Где сейчас находится тело Стеценко, неизвестно.

Лялька утверждал, что в результате ударов током лишился части зубов. Сергею Офицерову во время одного из допросов сломали ребра, после чего его приковали наручниками к решетке в камере и оставили так на шесть дней. Для Гейдта аналогичная пытка растянулась на десять суток. «Они приходят раз в трое суток, дают пить и все», — вспоминал он. По словам Гейдта, у Константина Резника после избиений случился сердечный приступ, но медицинской помощи ему не оказали.

Командовали в подвале люди в гражданской одежде. Позднее в суде подтвердилось, что это были сотрудники ФСБ. Узников кормили редко и очень скудно — например, Юрий Каев за два месяца похудел на 25 килограммов. На камеру выдавали около литра воды в сутки, причем иногда эту норму приходилось растягивать на несколько дней. Когда пленников не били и не пытали током, устраивали другие истязания: инсценировали расстрелы или, по словам обвиняемых, будили криками «Слава Украине», требуя в ответ выкрикивать: «…в составе Российской Федерации!»

Среди тех, кого держали в подвале, были дети. По словам Каева, осенью 2022 года в его камере несколько недель находился 11‑летний мальчик — его задержали за то, что он якобы передавал координаты спецслужбам Украины. Лялька рассказывал, что в другой камере около двух недель провел 14‑летний подросток: «Его заставляли избивать ногами по голове его знакомого, он сильно плакал и бил». Еще один фигурант писал в своем дневнике, что слышал в соседнем помещении детский голос: «По голосу, ему лет 10–12. Это пиздец!»

Признательные показания под пытками и постановочные «оперативные» ролики

Обвинение фактически полностью опиралось на показания самих фигурантов. Эти признания они подписали в конце сентября 2022 года — все еще находясь в подвале на Лютеранской, после двух месяцев побоев и угроз похищения их родных. Константин Резник рассказывал, что однажды силовики привезли его к дому беременной дочери и потребовали «делать выбор». «Ну, я и выбрал все подписать», — говорил он.

Ни Резник, ни другие обвиняемые, по их словам, даже не видели текста документов. Листы с показаниями закрывали другим листом бумаги, оставляя только место для подписи.

Фигурантов также возили на постановочные «оперативные мероприятия». Позже эти кадры попали в пропагандистские телепрограммы. Людей привозили в их собственные квартиры или в иные места, указывали, куда встать и что делать, а затем снимали это на видео. Сергею Ковальскому, например, на время вернули телефон только для того, чтобы снять инсценированное «изъятие» аппарата. Юрия Каева заводили в помещение с оружием и вынуждали брать его в руки, чтобы на предметах остались его отпечатки.

В материалах дела фигурировал и так называемый оперативный эксперимент с телефонным разговором. На записи Константин Резник и Сергей Кабаков сознаются собеседнику, который, как утверждает следствие, был тем самым Самиром Шукюровым, что у них хранится «чепуха», от которой нужно избавляться, потому что они уже «на старушек оглядываются». В суде оба заявили, что их заставили наизусть выучить нужный текст и произнести его под дулом пистолета.

6 октября 2022 года в документах дела значится как дата «официального задержания» всех фигурантов — причем не в Херсоне, а в Симферополе. На самом деле в подвал на Лютеранской людей свозили начиная с конца июля и в течение первой половины августа. Первый документ в деле — рапорт капитана ФСБ Антона Грищенко, ранее фигурировавшего в резонансных делах, связанных с аннексированным Крымом.

Суд в Ростове‑на‑Дону: игнор заявлений о пытках и отказ в расследовании

Дело «херсонской девятки» рассматривал судья Южного окружного военного суда в Ростове‑на‑Дону Кирилл Кривцов. Как только к обвиняемым допустили адвокатов и начались полноценные заседания, все девять отказались от данных в подвале признаний и подробно рассказали о пытках. Защита потребовала возбудить уголовное дело о превышении должностных полномочий. Следственный комитет отказал, сославшись на отрицание пыток со стороны сотрудников ФСБ; пострадавших при этом даже не опросили.

На одном из заседаний выступил засекреченный свидетель под условным именем «Иванов». Он утверждал, что руководил задержанием херсонцев, но отрицал как пытки, так и фальсификацию доказательств. На вопрос, участвовал ли он или его подчиненные в избиениях, ответил: «Нет. Конечно нет». В этот момент, по воспоминаниям присутствовавших, из «аквариума» с подсудимыми раздался смех. Обвиняемые заявили, что по голосу узнали в «Иванове» сотрудника ФСБ с позывным «Хмурый», которого считали главным в подвале на Лютеранской и который, по их словам, координировал и лично проводил пытки.

Адвокаты просили вызвать для допроса оперативников ФСБ, работавших в Херсоне летом 2022 года, а также понятых, чьи фамилии значатся в протоколах. Защита настаивала на исследовании биллингов телефонов, записей с камер видеонаблюдения и метаданных фотографий из материалов дела. Судья отклонил все эти ходатайства. Доводы о недопустимости показаний, полученных под пытками, и о том, что российский суд не имеет права судить граждан Украины, также были проигнорированы.

Один из адвокатов на заседании говорил: «Есть такая поговорка прекрасная: “Кому война, а кому мать родна”. Вот мы теперь понимаем, кому она мать родна — сотрудникам ФСБ, которые могут творить все, что угодно, а потом война все спишет. Это неправильно, так не должно быть. Если мы уважаем хоть чуть‑чуть то государство, гражданами которого мы являемся, мы должны не допускать таких вещей. Мы не можем допускать этот позорный беспредел. Это позорит мою страну, гражданином которой я являюсь».

В последнем слове Константин Резник обратился к суду и присутствующим: «Уважаемые, нам здесь сидеть. А вам и вашим детям здесь — жить».