К началу 2026 года настроения в стране резко изменились: недовольство властью усилено провалами на фронте, экономической стагнацией для многих и новым витком репрессий. Одновременно усилились попытки контроля интернета и коммуникаций, что породило массовое ощущение нарушения негласного договора между государством и гражданами.
Потеря магии власти
Раньше образ сильного лидера давал людям уверенность; теперь многие замечают усталость и растерянность власти. Речь стала менее убедительной, символы величия выглядят неуместно на фоне реальных проблем, а обещания победы в войне теряют смысл в глазах граждан.
Парад и военные ритуалы утратили прежнюю символику: техника и показательные формы все чаще выглядят как имитация былой мощи, а масштабные репетиции и присутствие высоких фигур стали менее заметны.
Нарушение договора с обществом
После начала полномасштабной агрессии власть предложила гражданам новый компромисс: можно жить почти как прежде, но нельзя открыто быть против войны. Теперь же государство само последовательно срывает условия этого обмена — вводит запреты, усиливает контроль коммуникаций и вторгается в личное пространство.
Внедрение жесткого контроля над мессенджерами и требования прозрачности платежей воспринимаются как посягательство на личные границы: люди боятся, что государство придёт в их чаты и финансовые привычки.
Публичные трещины в элитах
Публичные обращения и дискуссии вокруг интернет‑ограничений вызвали редкий для авторитарной системы ответ сверху: части бюрократии и медийного руководства стали осторожно дистанцироваться от чрезмерных репрессивных мер. Это выглядит как временная победа гражданских кланов на фоне усиливающегося давления спецслужб.
Тем не менее баланс хрупок: спецслужбы сохраняют влияние, а режим пытается лавировать между потребностью в порядке и риском дальнейшей утраты легитимности.
Страх как коренная причина
Главный мотив нынешних действий власти — страх. Удары по инфраструктуре внутри страны, рост уязвимости перед ударами с воздуха и технологические изменения на поле боя сделали риск слишком очевидным. Это породило стремление к усилению принуждения и контролю, но одновременно уничтожает доверие общества.
В итоге страх стирает прежние ресурсы власти: люди готовы мириться с опасностями, но не с постоянным вторжением в их личное пространство и ограничением привычной жизни.
Что это может означать дальше
Система еще держится, но общественное восприятие меняется: власть «уже не та». Это открывает новую фазу — непредсказуемую и опасную одновременно: возможны как внутренние реформы и попытки переформатирования баланса сил, так и усиление репрессий в ответ на растущую нестабильность.
Пока неясно, как и когда закончится война и чем это обернется для политической структуры. Но уже сейчас ясно: старый договор между государством и обществом нарушен, а отстранять последствия будет всё труднее.
Александр Баунов
